Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:44 

ОК Робин Хобб 2015: IV этап, «Убийца и пир стервятников»

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty



ОК Робин Хобб: IV этап


Название: Убийца и пир стервятников
Автор: ОК Робин Хобб 2015
Бета: ОК Робин Хобб 2015
Форма: проза
Задание: «Дикий»
Размер: макси, 20 003 слова
Персонажи: Фитц, Ночной Волк, Джон Сноу, Призрак, Бран Старк, Бринден
Категория: джен
Жанр: Action
Рейтинг: R
Предупреждения: жестокость, кровь, кишки, зомби
Краткое содержание: После окончания войны Красных Кораблей Фитц и Ночной Волк отправляются в путешествие, в котором их ждут встречи с дикими землями и новыми тайнами магии.
Примечание: Таймлайн — после «Странствий Убийцы». Кроссовер с «Песнью льда и пламени» Джорджа Мартина.
Размещение: С разрешения автора.

После отлёта драконов наступила полная тишина, которую нарушал только шорох падающих листьев. Деревья были вырваны с корнем или срезаны, и огромные стволы остались втоптаны в лесную подстилку. Мы с Ночным Волком стояли посреди бывшего поля битвы и медленно оглядывались по сторонам. Шум битвы, лязг оружия, предсмертные крики раненых, хлопанье огромных крыльев смолкли, сменившись оглушающий тишиной. Мы победили. И остались одни. Все, кого я любил, покинули меня, словно судьба жестоко пошутила и вдруг решила подарить мне то, о чём я всегда мечтал — возможность самостоятельно решать, кто я такой и как буду жить дальше. Повернувшись спиной к месту, где завершилась жизнь Фитца Чивела Видящего, королевского убийцы, я зашагал прочь. Волк, мой брат, шёл следом. Так началось наше одинокое путешествие длиною в долгих шесть лет. Мы шли, позволяя любопытству определять направление, иногда останавливались и жили на одном месте, пока дорога снова не увлекала нас за собой. Избегая общества людей, мы передвигались, охотились и жили, как хищники, у которых нет никаких обязательств кроме как друг перед другом. Мои раны — телесные и душевные — были не из тех, что исчезают со временем, но постепенно я учился жить со шрамами. Одиночество и дорога стали для меня лучшим лекарством.
Магия не покинула меня, но я не желал обращаться к ней снова. То, что я сделал с Регалом, позволило мне узнать свою силу с новой стороны. Я с лёгкостью подчинил принца своей воле, лишив всего, что составляло его собственную личность. Мне удалось внушить ему такую преданность, что он бы без раздумий лишил себя жизни, появись у меня желание отдать ему подобный приказ. Чувство безраздельной власти над другим человеком вызывало во мне отвращение, хотя и искушало воспользоваться магией снова. Регал наслаждался бы, имея такие возможности, но не я. Через принца я мог бы добраться до каждого из членов его новых кругов Скилла, наскоро обученных Уиллом. Имея слаборазвитые способности, эти люди ничего не могли противопоставить моей силе, я мог бы иссушить их, приумножая собственное могущество, или так же подчинить своей воле, заставив ежеминутно до конца жизни служить мне. В этом не было их вины, всего лишь невезение родиться с некоторыми способностями к магии Видящих, и мне стоило больших усилий не забывать об этом. Я сделал Регала самым верным союзником королевы Кетриккен и её будущего ребёнка, заставил, насколько это возможно, исправить причинённое им зло и приказал себе остановиться на этом. Я отстранился от Скилла, поднял защитные стены и запил своё решение хорошей порцией эльфовой коры. Уит всегда нравился мне больше, и я решил, что мне будет его вполне достаточно.
Путь в Баккип был мне заказан, но в Шести Герцогствах оставалось много дорог, на которых легко затеряться одинокому путнику. Обходя стороной города, мы с волком побывали в каждом из герцогств, прошли всю страну с севера на юг и с востока на запад. Целый год провели у Черного Рольфа и многому научились, но также убедились и в том, что предпочитаем общество друг друга. И снова двинулись в путь.
Мы побывали на юге Калсиды и дошли до Удачного. Поднялись по берегам Дождевой реки и спустились вниз на старом баркасе, в котором мой Уит распознавал одновременно живое и мёртвое существо. Ощущение было не из приятных, шерсть на загривке Ночного Волка топорщилась всё время, которое мы провели на борту маленького судна. В тесный и тёмный кубрик он отказался спуститься — там, под досками палубы, в окружении серых стен, ощущение присутствия живого мертвеца усиливалось. Весь путь до Удачного мы провели под открытым небом на палубе. Время от времени в моей голове возникали смутные образы. Я летел над рекою и лесом, окружавшим её, и камнем падал вниз, завидев добычу. Меня охватывало странное ощущение, что эти видения и мысли в мою голову вкладывал кто-то другой. Я привык делить своё сознание с Ночным Волком, но это был чужой холодный разум. Придти в себя меня заставляло рычание Ночного Волка. Мы оба испытали огромное облегчение, когда сошли на берег в Удачном. Мы намеревались посетить Пиратские острова и Джамелию, но обнаружили, что Ночному Волку не нравится путешествовать по воде, а мне не нравятся страны, где нет зимы. Тогда мы повернули на север.
Меня манили горы. Я чувствовал, что должен ещё раз увидеть дороги, по которым уже прошёл однажды. До Джампи мы добрались в конце осени и, не задерживаясь, двинулись дальше. Ночному Волку не нравилась идея путешествовать по дороге Скилла, несмотря на то что моя способность сохранять ощущение самого себя под давлением магии заметно усилилась. На этот раз нам некуда было спешить, и мы пошли лесом, используя дорогу как ориентир. Чем дальше мы удалялись от неё, тем больше становилось дичи для охоты, что было немаловажно — мы не стали делать никаких запасов в Джампи. Опыт наших с Ночным Волком совместных странствий показал: всё, что нам нужно, мы могли добывать себе сами. Благодаря охотничьим подвигам моего друга у нас почти всегда было мясо, а моё умение его сохранять, подвяливая куски над огнём, обеспечивало нас едой и в те дни, когда охота не приносила результата. Рыбу, которую мне удавалось поймать, мы тоже честно делили поровну. А все найденные в лесу ягоды доставались мне одному.
Когда-то Баррич потратил много времени, обучая меня работе с кожей. Эти навыки очень пригодились в пути. У меня были мягкие меховые сапоги, сшитые из шкур убитых нами животных, меховой плащ и одеяло. На вместительную сумку, в которой я носил весь свой скарб, сгодилась кожа оленя, из того же материала были и мои штаны. Одежда выглядела грубой, но была удобной и прочной. Если бы кто-то увидел меня в таком виде, то принял бы за дикаря, но мы с Ночным Волком умело избегали встреч с людьми. На дне моей дорожной сумки хранились сапоги, тканые штаны и рубашка, какие носят крестьяне, на тот случай, если бы мне понадобилось наведаться в город, не привлекая к себе внимания. С тех пор, как мы покинули Удачный, и до самого Джампи я надевал эту одежду всего пару раз.
Избегая встреч с людьми, я всё же заставлял себя следить за собой, чтобы снова не скатиться до животного состояния. Воспоминания о днях, прожитых в полуживотном состоянии, когда Баррич и Чейд отступились от меня, когда я не был больше человеком, но не мог стать снова волком, пугали меня. Оставляя на коже порезы, я почти ежедневно брился, расчёсывал волосы и следил за тем, чтобы моя одежда была выстирана и вычищена при первой возможности. Ночной Волк посмеивался надо мной, называя вылизывающимся котом, но не возражал, когда я каждый вечер принимался растаскивать колтуны и выбирать колючки, застрявшие в его густой шерсти. В отличие от меня, он выглядел великолепно, его грудь стала широкой, лапы мощными, длинная шерсть лоснилась, весь его вид излучал здоровье и силу. Мы спали рядом, свернувшись клубком, и его мех согревал меня в любую погоду.
Следуя вдоль дороги силы, мы пробирались вверх по лесистым склонам до тех пор, пока снег не сделал узкие звериные тропы непроходимыми. Тогда я построил маленькую хижину в долине горячих источников, в ней мы переждали зиму. Не смотря на переменчивую погоду, когда солнечный день мог за считанные минуты обернуться снежной бурей, это были хорошие дни. Мы охотились, или кувыркались в снегу, как беззаботные щенки, распугивая дичь на много миль в округе. Голод не пугал нас — над маленьким очагом в нашей хижине постоянно коптилась рыба, пойманная мною в незамерзающем ручье.
Я забирался в озерцо, питавшееся горячим источником. Вода была маслянистой и пахла серой, но моё тело с благодарностью реагировало на тепло. За эту зиму я окреп, боль от старых ран притупилась, став просто фоном, на который можно было не обращать внимания. Я почти научился не думать о Молли, говоря себе, что более подходящего спутника для неё и воспитателя для моей дочери, чем Баррич, просто не существует, а значит, я должен радоваться за них и отпустить. Принять решение было намного проще, чем выполнить его, но я старался. Днём я загружал себя работой: охотился, рыбачил, носил дрова, обрабатывал кожу убитых нами животных, шил сапоги, чинил одежду, мастерил мебель для хижины. Но во сне, когда я терял контроль над собой и Скиллом тянулся к Молли через мили и годы, на стражу вставал Ночной Волк. Он выталкивал меня из моего сна, а потом терпеливо лежал рядом, согревая своим теплом, помогая выбраться из плена отчаяния.
С наступлением весны мы продолжили свой путь. Сначала мы вышли к каменоломне, где Верити вырезал своего дракона. Я постоял немного, глядя на плоскую голую площадку, окруженную высокими стенами, тянущимися к холодному серому небу. Ничто не указывало на события, произошедшие здесь, только кучи мусора, мелкие осколки камней и старые инструменты. Острый нюх Ночного Волка привёл нас к месту нашего бывшего лагеря. Упавшие палатки и разбросанные повсюду вещи превратились теперь в самый обычный хлам – мокрые грязные тряпки, истлевшие от непогоды и времени. Теперь я мог уйти, оставив за спиной это место и произошедшие здесь события, зная, что они не последуют за мной.
Мне хотелось ещё раз побывать в Каменном Саду. Драконы вернулись туда, где мы нашли их впервые. Лес постепенно забирал их себе – повсюду снова росла трава, вьющиеся растения тянулись вверх, цепляясь усиками за чешуйки драконьих лап, молодые деревца искали путь к весеннему солнцу между каменными телами. Драконы были так же прекрасны, как в тот миг, когда мы увидели их в первый раз. И так же неподвижны. Я ходил между ними и, как и прежде, чувствовал призрачный зов Уита, который исходил от спящих статуй. Я нашёл рогатого дракона — короля Вайздома — и даже осмелился прикоснуться к его плечу голой рукой, но ощутил лишь холодную чешую. Они все были там: вепрь-дракон, крылатый кот и другие существа, вырезанные из камня Элдерлингами. Я видел Девушку-на-Драконе. Она крепко спала, обнимая своего дракона. Я прошёл мимо, не прикоснувшись к ней, боясь воспоминаний, которые она в себе хранила. Я искал своего короля и нашёл его. Когда мы увидели зеленоватую шкуру Верити, испещрённую пятнами солнечного света, Ночной Волк сел в стороне и аккуратно уложил хвост вокруг лап. Я почувствовал, как смолкли его мысли — он оставил меня наедине с самим собой. Я медленно приблизился к Верити-Дракону, чувствуя, как оглушительно стучит в груди сердце. В теле, вырубленном из Скилла и камня, спал мой король. Как же мне хотелось услышать его такой знакомый голос.
«Верити», — хрипло позвал я. Моя душа тянулась к нему словами, Уитом — я искал своего короля. Мне не удалось его найти. Тогда я положил ладони на холодные плечи, прижался к камню лбом и снова потянулся к нему. «Верити, прошу вас», — умолял я и, опять пытаясь с ним связаться, воспользовался Скиллом — всем, что имелся в моем распоряжении. Я опустил защитные стены и шагнул в поток. И только тогда почувствовал едва знакомое присутствие. Но это уже не был мой король — как бутылка может сохранять аромат давно выпитого вина, как в воздухе остаётся шлейф духов давно ушедшей дамы, так и поток Скилла содержал лишь слабую память о Верити. Я пытался ухватиться за этот образ, но с таким же успехом можно было бы ловить солнечный свет, подставив ему руки. В поисках моего короля я погружался всё глубже, до тех пор, пока не почувствовал, что и меня больше нет. Мой Скилл был пламенем свечи, в то время как затянувший меня поток, был самой огненной стихией — он окружил меня, наполнил собой и растворил в себе. Если бы Верити сохранил какую-нибудь форму, до которой я мог бы дотянуться, если бы он продолжал существовать, тогда, возможно, я смог бы вернуться. Но его не было. Конец того, кому я служил означал и мой конец. Отчаяние захлестнуло меня. Крупицы моей сущности неудержимо уносились в разные стороны. Я отдался потоку. Скилл поглощал меня, позволяя забыть, кем я был и что совершил.
Внезапно какая-то сила подхватила меня, обволокла, собирая разбегающиеся частицы, подцепила, как ложка зачерпывает из кипящего котла кусок варёного мяса. Серебряная стремнина, которая несла меня, вдруг сменилась неподвижной густой вязкой зеленью, я вдохнул холодный и в то же время удушливый воздух непроходимой лесной чащи, услышал скрип ветвей, карканье воронов.
Придя в себя, я обнаружил, что лежу на земле рядом с каменным драконом. Ночной Волк сжимал в зубах моё запястье и оттаскивал от статуи.
— Он ушёл, – сказал я ему то, что он знал и без меня. — Верити ушёл.
А ты чуть не ушёл вслед за ним. Ночной Волк был очень сердит. Уход короля был необходим, а ты собирался оставить меня просто из-за собственной глупости.
Он ещё раз сжал челюсти на моей руке, так, что я вскрикнул от боли. Боль помогла окончательно очнуться, я заново почувствовал себя цельным. Голова раскалывалась, как это бывало обычно после использования Скилла. Я поднялся на ноги, но перед глазами всё потемнело, боль раскалённой иглой прошила мозг и стала стремительно нарастать, я рухнул на колени, и меня вырвало. Отдышавшись, я почувствовал, что могу передвигаться. Почти на четвереньках, руками цепляясь за ветки и камни, я отполз подальше от статуй. Ноги дрожали, одежда прилипла к телу от холодного пота. Слишком давно я не пользовался Скиллом, слишком глубоко погрузился в него. Теперь наступала расплата. Ночной Волк подгонял меня, умоляя уйти как можно дальше от места, где Скилл имел такую власть надо мной. В моей сумке имелся запас эльфовой коры, но не было сил разводить огонь и заваривать чай. На ходу я засунул кусок коры в рот и стал жевать, не слишком надеясь на облегчение. Тем не менее, через какое-то время мне стало легче, привычная горечь стянула рот, отвлекая от головокружения.
Весь оставшийся день я карабкался вверх по склону: путь вниз был для меня сейчас труднее, ноги подгибались, и я рисковал сломать себе шею, скатившись кубарем с какого-нибудь обрыва.
На закате мы вышли на пологий участок. Ещё никогда нам не приходилось забираться так высоко. Мы поднялись выше границы леса, каменный сад остался где-то внизу, за перегибом. Здесь среди больших валунов росли кусты. Их жёлтые цветки, облепившие ветки, источали сильный аромат, похожий на запах эля. По земле стелились стебли, покрытые большими глянцевыми листьями и крупными белыми цветами. Эти стебли переплетались с кустами вездесущей ежевики, образуя непроходимые заросли. Перепрыгивая с камня на камень, мы пробрались к берегу и напились из озера. Его ледяная вода была прозрачной, каждый камешек на дне играл и переливался. С каждым глотком я чувствовал как головная боль отступает, опустошая меня, сменяясь усталостью. Я умылся и прилёг тут же возле кромки воды на большом валуне, хранящем тепло уходящего дня. Я чувствовал голод Ночного Волка, волчье чутье говорило мне, что неподалёку пасётся небольшое стадо каких-то мелких копытных животных. Мне удалось убедить моего брата не беспокоиться за меня и поохотиться в своё удовольствие. Я постарался передать ему ощущение тепла, исходящего от камня, на котором я лежал, чтобы он не опасался оставить меня одного. Свою усталость я укрыл за стенами, чтобы волк не беспокоился о том, что я не смогу защитить себя в случае необходимости.
Ночной Волк затрусил прочь. Я закрыл глаза и мысленно последовал за ним, позволяя его восприятию заменить моё собственное. Его ничто не беспокоило, и я мог просто отдыхать, отдавшись калейдоскопу запахов, которые улавливал его чуткий нос. Моё сознание покачивалось, умиротворённое и расслабленное, словно убаюканное в колыбели, я чувствовал, как упруго отталкиваются от земли подушечки волчьих лап. Я слишком отдался охоте Ночного Волка, чтобы вовремя заметить, что камень под моей спиной больше не грел, напротив: холод проникал под одежду, прорастал в спину, сковывал и не давал пошевелиться.
Я открыл глаза. Надо мной склонились заснеженный еловые ветви. На чёрном небе переливалось далёкое северное сияние.
Ночной Волк! — крикнул я. Ответом стала тишина. Я попытался подняться, но не сумел. Руки и ноги словно вмёрзли в камень, я не мог пошевелить даже головой, только в панике вытаращил глаза.
Как по команде, раздалось многоголосое карканье. Вороны, казалось, окружили меня со всех сторон, кто-то заходился прямо над моей головой, кто-то кричал издалека. Одна из веток дёрнулась, сбрасывая снег, с неё сорвалась чёрная тень и спикировала прямо мне на грудь. Я опустил взгляд и увидел седую голову огромного ворона. Я не мог приподнять голову, чтобы рассмотреть его целиком, но чувствовал мёртвую тяжесть, под которой едва не прогибались рёбра. На мне была толстая меховая куртка, тем не менее, я чувствовал, как когти ворона царапают кожу, холодные и сухие, как пальцы мертвеца. Он взмахнул крыльями, до боли вцепился мне в грудь, а затем перепрыгнул к самому лицу, так, что его клюв почти касался моего носа. Он хрипло каркнул и склонил голову набок, будто примериваясь. Я подумал о том, как видел воронов, выклёвывающих глаза висельникам, и моя спина покрылась испариной.
Ночной Волк!
Он не слышал меня, а может быть, мчался на помощь с такой скоростью, что не успевал ответить. Неважно. Он не успеет. Клюв находился в нескольких дюймах от моего лица, пара коротких резких движений — и я ослепну навсегда.
Я заставил себя отвести взгляд от клюва ворона и заглянуть ему в глаза. Чёрные, блестящие, расположенные, как у большинства птиц, по бокам головы. А посреди лба мерцал третий глаз, смотревший на меня не мигая. Я хотел заорать, но понял, что не могу выдавить ни звука. Холод, который сковал мои конечности и не позволял даже сжать в кулаки руки, кажется, добрался и до моего горла.
Ночной Волк успел. Прямо перед моим носом клацнули белые зубы, в лицо повеяло дыханием хищника — кровью и сырым мясом. Ворон оттолкнулся, едва не до кости пропоров мне грудь, и взлетел. Он сделал круг надо мной, другой и третий, не переставая рассерженно каркать. Остальные птицы стихли, словно сговорившись, чтобы его стало лучше слышно. А затем он отлетел прочь, прокаркав напоследок: «Иди сюда, иди сюда, сюда» — медленно, раздельно, будто волнуясь о том, чтобы произнести непривычные для птицы человеческие слова достаточно разборчиво.
Его усилия были напрасны. Я понял бы его, говори он хоть на джамелийском, калсидийском или языке, о котором я даже не слышал. Слова птицы подкреплялись Скилл-приказом — такой силы, что паралич исчез, и я потянулся вслед за вороном.
Я сел. Рядом стоял Ночной Волк, шерсть на его затылке торчала дыбом, зубы обнажились в лёгком оскале. Я обнаружил, что моя щека влажная — он тыкался туда носом, пытаясь разбудить. Ночной Волк смотрел на меня, а не в небо, куда улетел ворон. От резкого движения в голове взорвался сгусток боли, её волна ослепила меня и отступила, отдаваясь стуком в висках. Крепко зажмурившись на мгновение, я снова открыл глаза и огляделся по сторонам — вокруг меня снова громоздились горные вершины, теперь, в час заката, казавшиеся золотыми. Над моей головой было чистое летнее небо, готовящееся вскоре покрыться бледной россыпью звёзд. Никаких елей, покрытых снегом колючих лап, никаких воронов. В кустах с одуряюще-сладко пахнущими жёлтыми цветками весело чирикали маленькие птички. Валуны, окружающие берег озера, по-прежнему отдавали накопленное за день тепло. Оно снова проникало мне под кожу, разливалось по телу, покалывало пальцы, ослабляло тиски, сжавшие сердце. Ночной Волк снова ткнулся мне в щёку холодным носом.
Кто тебе угрожал, брат?
Наверное, это был просто сон.
Я слышал, как ты меня звал, я чувствовал, что ты в опасности. Я бежал к тебе так быстро, как мог, но был слишком далеко.
Ты успел, ты прогнал ворона.
Ворона? Я не видел ворона, я видел волка. Он охранял тебя, он отогнал от тебя опасность. Кто это был?

Ревность, сквозившая в его вопросе, рассмешила меня.
Роль ворчливой женушки тебе не подходит.
Ночной Волк беззлобно укусил меня за ухо и снова с тревогой заглянул в глаза. Я постарался припомнить свой сон.
Я не мог двигаться. Там был зимний лес, и огромный трёхглазый ворон хотел выклевать мне глаза. Его прогнал волк. Я думал, что это был ты. Потом я проснулся, и ты был рядом.
Вспомнив о вороне, я снова испытал тот ужас, который охватил меня, когда я понял, что не могу пошевелиться. Новое воспоминание заставило меня задохнуться от гнева.
— Этот ворон пытался отдать мне Скилл-приказ! — выкрикнул я с бессильной яростью.
Ты уверен, брат? Шерсть на загривке Ночного Волка встала дыбом. Я ощущал его беспокойство за меня и разделял его. Я был уверен, что все, кто могли бы попытаться управлять мною через Скилл, уничтожены. Я сам приложил для этого немало усилий.
Кем бы ни был отдавший приказ, это был человек, и меньше всего на свете мне хотелось выполнять его волю. Поэтому нам стоило держаться подальше от людей, вот и всё. Чем дальше углубимся мы в пустошь, тем большее расстояние будет отделять нас от того, кто решил нами покомандовать.
Подальше от двуногих? Какой полезный сон.
Мы отправились на север.

***

Там волки.
Знаю. Не пыхти так громко. Они охотятся.

Мы ещё какое-то время крались через лес, и наконец далеко впереди среди кустов я заметил белый мех. Зверь прижимался брюхом к земле, готовясь к прыжку. Чуть дальше, за деревом, я увидел ещё двоих. Они замерли и смотрели в одну сторону, поджидая удобный момент для нападения. По тропе, петлявшей между кустов, пробиралось стадо оленей. Невысокие, очень крепкие, с огромными, как у лосей рогами, они могли быть опасным противником. Именно поэтому стая не спешила нападать открыто, выжидая подходящий момент. Самый крупный сохатый — вожак — уже скрылся за поворотом. За ним спешили молодые олени. Волк, которого я заметил первым, взвился в прыжке и упал на спину молодой самке, взрезая ей бок когтями. Жертва резко взбрыкнула задними ногами, сбрасывая с себя хищника, и пронзительно закричала. Два других волка уже выскочили из засады и пытались ухватить её за передние ноги и шею. Олениха ловко уворачивалась, вскидывая попеременно передние и задние ноги, стараясь копытами попасть по белой волчьей голове. Среди стада возникла паника, молодые олени испуганно метались на узкой тропе, с треском ломились через кусты, топча друг друга. В ответ на крик раненой самки послышался хриплый рёв вожака-оленя. Он вновь появился на тропинке, разъярённый и грозный, и понёсся на врагов, низко опустив рога. Молодые олени расступались, и вожак налетел на волков, подминая копытами одного и поддевая рогами второго. Третий хищник отлетел в кусты от удара копыта молодой самки. Было очевидно, что для троих волков эта охота могла закончиться плохо. В тот же момент рядом со мной затрещали ветки — Ночной Волк бросился в атаку. Несколькими мощными прыжками он преодолел расстояние, отделявшее нас от кровавой сцены, и вспрыгнул на спину старому вожаку, сбивая его с ног. Не ожидавший нападения со спины, вожак тяжело рухнул на землю, и Ночной Волк впился в его горло зубами. Молодые олени разбегались, ломая кусты и молодые деревца. Один из них нёсся не разбирая дороги прямо на меня. Я отпрыгнул и вогнал меч в его бок. Животное упало на передние ноги, по инерции перелетело через голову и рухнуло у моих ног, чуть не похоронив меня под собой. Я вывернулся, выхватил кинжал и перерезал оленю горло. Трое грязно-белых волков тоже бросились наутёк, оставляя добычу более крупному противнику. Ночной Волк встал передними лапами на олений бок, задрал морду вверх и издал короткий победный клич.
Ближайшие два дня мы никуда не шли. Ночной Волк пировал, поедая внутренности убитых оленей, я срезал мясо длинными тонкими полосками и завяливал их на огне. Мы собирались продвигаться дальше на север, и запас лёгкого сушеного мяса был очень кстати.
С тех пор как мы преодолели перевал, нам не попадалось ни одного человеческого поселения, не видно было и дорог, проложенных людьми. Здешняя дичь, никогда не видевшая человека, оказалась неосмотрительной и любопытной, так что мы не испытывали недостатка в пище. Лес больше походил на подлесок и состоял из чахлых низкорослых деревьев с изуродованными корявыми стволами. Зато мох под ногами разросся так, что с каждым шагом я погружался в него по щиколотку. За перевалом был разгар лета, но здесь словно поселилась осень, ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья, в низинах, там, где мох скрывал под собой болотные топи, на кочках поспели красные ягоды. Они были очень кислыми, я бросал горсть в котелок с кипятком и наслаждался ароматным напитком. По дороге я с любопытством рассматривал незнакомые растения, собирал известные мне травы и думал, что они могут пригодиться в пути. Перебирая их, я вспоминал о Чейде, который научил меня разбираться в их целебных свойствах. И не только целебных — я хорошо знал, как приготовить яд, способный убить жертву мгновенно или после долгих мучений. Умел подобрать травы, вызывающие головокружение или обморок, раздражительность или беспричинную весёлость. Выбор в каждом случае оставался за мной.
Ароматы сушеных трав будили во мне воспоминания о Молли. По ночам я всё так же тянулся к ней Скиллом, но в то же время боялся увидеть её в объятиях другого. Я беспокойно метался и крутился во сне, Ночной Волк будил меня, а потом клал голову мне на грудь и всю ночь сторожил мой сон.
На склоне горного хребта, недалеко от грохочущего водопада, я нашёл целую рощицу эльфовых деревьев и сделал большой запас коры. Мне снова стало легче контролировать свою магию, рвущуюся наружу. Иногда я чувствовал такое одиночество, что был готов повернуть назад. Но потом я вспоминал, что кто-то снова пытался меня использовать, подчинив себе мою магию, и тогда решимость двигаться вперед, дальше и дальше от людей, снова укреплялась во мне.
Мы спустились с северной стороны горного хребта и продвигались вперёд, пока не дошли до морского побережья, где свернули на запад. Теперь мы пробирались лесами вдоль береговой линии, которая, изгибаясь по широкой дуге, уводила нас всё дальше на север. Мы давно уже вышли за пределы карты Верити и всех прочих карт, виденных мною. Любопытство и желание создать когда-нибудь собственную карту этих мест подталкивало меня продвигаться дальше.
Лес закончился, началась изрытая холмами поросшая низкорослыми травами каменистая равнина. В низинах синели озера, с вершины холмов можно было проложить свой путь на несколько дней вперед. Забравшись однажды на очередной холм, я увидел морской берег не только слева от себя, как это было всё время нашего странствия вдоль побережья, но и справа. Я понял, что мы находимся на мысе, и мне захотелось дойти до крайней его точки, увидеть её своими глазами. Ночной Волк был не против.
Становилось всё холоднее, всё чаще мокрый ветер приносил с собой снег. Однажды мы проснулись под небольшим сугробом, укрывшим нас за ночь, и весь последующий день мы пробирались через метель. Мы быстро двигались, еды у нас было достаточно, роскошная шкура Ночного Волка согревала его, меня же грел мой меховой плащ, поэтому непогода не испугала нас. Я был уверен, что до оконечности мыса осталось совсем немного. Снег и метель стали постоянными нашими спутниками, море вдоль берега ощетинилось ледяными торосами. Там, где лёд треснул, чернела вода. Возле трещин мы находили колонии тюленей — крупных неповоротливых животных, чьё жирное мясо так нравилось моему волку. Мы считали себя единственными хищниками в этом месте, и такое легкомыслие чуть не стоило нам жизни.
Я почувствовал присутствие зверя, и послал сигнал опасности Ночному Волку, который развлекался тем, что лениво гонял в отдалении крикливых морских чаек. Он оставил своё занятие и присоединился ко мне. Вместе мы поднялись на вершину заметённого снегом холма. Внизу было море, кровавые лужи окрасили белый лёд. Крови было так много, что могло показаться, будто целое стадо тюленей нашло здесь свою смерть. Возле растерзанных туш серыми кучами лежали внутренности, от них в морозный воздух поднимался пар. Сложно было назвать точное число убитых животных: некоторые туши оказались разорванными на мелкие части. Мы упали в снег и постарались слиться с окружающим пейзажем: зверь, устроивший этот кровавый пир, наверняка был где-то рядом. Лёжа в снегу, я попытался представить себе размеры животного, которому требуется столько пищи. Мы никогда не убивали дичи больше, чем могли съесть.
Из трещины во льду вынырнул огромный медведь, волоча в зубах ещё одного мёртвого тюленя. Выбравшись на берег, он отряхнулся, облако брызг на мгновение скрыло его. Густой мех зверя поднялся и оказался белоснежным. Меня пронзило холодным страхом: медведь был вдвое крупнее обычных бурых собратьев, живших в лесу. Чёрные когти, хорошо заметные на фоне белого меха и снега, длиной могли состязаться с моим клинком. Минуту зверь с упоением рвал тушу тюленя, выгрызая горячие внутренности. Мы с Ночным Волком поняли, что это наш единственный шанс уйти незамеченными. В бою с таким сильным, ловким и крупным противником мы бы не выжили. Не поднимаясь, на животе мы стали отползать с вершины холма. Увязая коленями и локтями в снегу, я старался двигаться как можно тише, всё время с опаской поглядываясь на зверя и слыша, как сердце грохочет у меня в груди. Медведь поднял голову и задвигал носом, нюхая воздух. Из приоткрытой пасти свисал кусок потрохов, с морды стекала кровь. Маленькие злобные глазки безошибочно остановились на нас. Мы замерли. Отбросив ударом мощной лапы тяжёлую тюленью тушу, медведь вскочил, и, непрерывно нюхая воздух, не торопясь направился в нашу сторону.
Беги, брат!
Ночной Волк вскочил и бросился в сторону.
Это бесполезно, медведи бегают очень быстро.
Не быстрее волков. Но быстрее людей. Беги.
Я не могу тебя бросить!
Не глупи, неужели ты думаешь, я собираюсь накормить собой эту вонючую тушу? Я отвлеку его, убегай.

Я вскочил и бросился бежать, утопая в снегу. Медведь у меня за спиной взревел. Я спиной чувствовал его ярость от того, что нужно выбирать, на кого нападать первым. Он предпочёл бы того кто движется медленнее, но волк был ближе к нему. Медведь перешёл в галоп. Меня накрыло волной его ярости, под её давлением моё восприятие раскрылось и мы соприкоснулись сознаниями. Весь его мир, казалось, был соткан из одного только желания убивать. Ночной Волк нёсся ему наперерез, не позволяя смотреть в мою сторону. Обходя холм, медведь отрезал мне путь обратно, туда, откуда мы пришли, и я метнулся в противоположную сторону. Я с ужасом подумал о том, что за ближайшим холмом может обнаружиться оконечность мыса, и тогда мы окажемся в тупике. Я бежал, поскальзывался, падал в снег и поднимался, мои ладони были в крови, я не заметил, когда изранил их об обледеневшие края снежного наста. Ночной Волк вертелся вокруг медведя, не позволяя достать себя когтями. Медведь ревел и кидался за ним из стороны в сторону. Для такой громадной туши двигался он удивительно быстро и ловко. Я холодел от мысли, что рано или поздно волк окажется чуть медленнее, и удар медвежьей лапы отбросит на снег его окровавленное тело. Убегая, я чувствовал себя предателем.
Что за глупость! Ты всё делаешь правильно. Беги как можно дальше, пока я могу удерживать его внимание.
А что будет потом? Когда ты устанешь?
Он устанет намного раньше, он слишком объелся, жадная туша. А я убегу и найду тебя.

И я продолжал бежать. Мне удалось преодолеть довольно большое расстояние, но в этой снежной пустыне я всё равно оставался на виду огромного хищника. Кое как, спотыкаясь и оскальзываясь я спустился с холма, впереди маячил следующий, выше предыдущего. Необходимо было собрать все силы и скрыться за ним. Почти ползком я продвигался вверх по скользкому склону, и был уже почти на вершине, когда медведь решил изменить тактику и, несмотря на все попытки Ночного Волка снова переключить его внимание на себя, помчался в мою сторону. Ночной Волк бросился за ним.
Я понял, что это конец. Я повернулся лицом к своей смерти, выхватил меч, покрепче уперся ногами в лёд и приготовился встретить удар. Я знал, что шансов на спасение у меня больше нет, но, погибая, собирался как можно сильнее ранить взбешенного зверя, в надежде, что это поможет Ночному Волку убежать. Он старался скрыть от меня свою усталость, но я не мог не чувствовать её.
Теперь ты беги, брат. Спасайся. Прощай.
Ночной Волк не успел ответить. Медведь достиг вершины холма и бросился на меня. В воздух у него за спиной взметнулось серое пятно. Ночной Волк обрушился на белую спину медведя. Его вес не мог сбить с ног тяжёлого зверя, как это было с оленем. Но медведь, не ожидавший толчка, проехал по скользкому насту вперёд и всей своей массой врезался в меня. Я подлетел вверх, как камень, выпущенный из пращи, рухнул на склон холма с противоположной стороны и кубарем покатился вниз, подскакивая на кочках и перелетая через голову. Ночной Волк, оттолкнувшись ногами от спины медведя, тоже вылетел за вершину холма и покатился по склону рядом со мной. Свист ветра в ушах, скрип снега, звуки ударов моего собственного тела о ледяной наст — шум был ужасающий, но все звуки перекрывал рёв разъярённого медведя. Я не понимал, где верх, где низ, дыхание пресеклось, нос и горло забил снег. Потом был сильный удар, и я остановился, врезавшись у подножья холма в оказавшийся у меня на пути ледяной торос. От потрясения я почти перестал соображать. Несколько мгновений просто лежал, пытаясь разлепить глаза и восстановить дыхание. Когда это удалось, на меня обрушился новый удар. Я решил, что медведь снова догнал меня, и приготовился попрощаться с жизнью. Но в следующее мгновение я почувствовал родной запах: шерсть, снова залепившая мне глаза, рот и нос, принадлежала Ночному Волку.
Жив?
Жив.
Где медведь?
Всё там же, наверху.

Ночной Волк отполз в сторону, я сел в сугробе и увидел медведя, мечущегося на вершине холма. Он ревел, скалил зубы, поднимался на задние лапы, но почему-то не решался спуститься, чтобы разделаться с загнанной добычей. Словно невидимая стена не давала ему пойти за нами. Мы, обессилевшие, сидели в сугробе и ошалело смотрели на него снизу вверх. Медведь ещё раз рявкнул, повернулся к нам спиной и скрылся за гребнем холма. Мы не сводили с вершины глаз, не веря в такое неожиданное и чудесное спасение. Но медвежий рык звучал всё тише, удаляясь, похоже, наш охотник почему-то потерял к нам интерес.
Как думаешь, почему он ушёл? Ведь мы были уже почти пойманным мясом.
Может быть, он решил, что оставленные на льду тюлени более подходящая еда, чем мы?
В этом я с ним согласен.
Это странно, но мне показалось, что он чем-то напуган. Он не решался спуститься с холма.
Должно быть, мы с тобой представляли собой устрашающее зрелище, кувыркаясь в снегу.

Меня наконец накрыло понимание, что каким-то совершенно невероятным образом мы спаслись. Мы выжили, мы снова вместе. Запоздало я понял, как боялся выжить, если мой брат погибнет.
Ты цел? Где больно?
Он шутливо подтолкнул меня при помощи Уита.
Разберись сначала со своими неуклюжими длинными руками и ногами. Мои лапы целы. Ты сможешь идти? Я не хочу всю оставшуюся жизнь сидеть в этом сугробе.
Хотя что-то заставило медведя прекратить погоню, мне хотелось уйти от от этого места подальше.
Я прислушался к себе. Голова гудела, и звенело в ушах. Всё тело ныло, словно я был жестоко избит, левая рука онемела и плохо двигалась, на ладонях не было живого места, правую ногу простреливала боль в районе щиколотки. Но всё это были пустяки по сравнению с тем, что мог сделать со мной медведь. Возможно то, что так напугало медведя и заставило добровольно отказаться от загнанной уже добычи, могло угрожать и нам. Но я отогнал от себя эту мысль. Мой Уит не улавливал ничьего живого присутствия, значит пока опасаться нам было нечего.
Я попробовал встать и сделать несколько шагов, это мне удалось. Рука не была сломана, я смогу двигать ей как прежде, когда пройдёт ушиб плеча. Наступать на ногу было больно — я растянул связку, но знал, как перемотать ногу, чтобы травма почти не мешала идти. Ночной Волк тоже немного прихрамывал, но в целом нам удалось уйти от смертельной опасности практически невредимыми.
Я потерял свой меч. Он вылетел из руки, когда медведь сбил меня с ног.
Лишившись оружия я почувствовал себя совсем уязвимым. Кроме того, этот меч был подарком Верити, и он был дорог мне как память о моём короле.
Подожди.
Ночной Волк повёл носом и уверенно направился вправо по склону. Отойдя на несколько метров, он становился и принялся разгребать снег лапами. Я поспешил к нему и увидел свой меч. Я убрал его обратно в ножны, перетянул свою начавшую уже опухать лодыжку, осмотрел царапины Ночного Волка, убедился, что никаких серьёзных повреждений на нём нет. Всё это время я инстинктивно старался не выпускать из поля зрения вершину холма, за которой скрылся наш преследователь. Но медведь больше не появлялся, и я наконец набрался смелости повернуться спиной к склону. Оглядевшись по сторонам, я увидел на горизонте возвышающиеся среди снега и льда чёрные городские стены.

***

По мере того, как мы приближались, я всё сильнее подозревал, что они были сложены из того же материала, что и стены города Элдерлингов в горах: из Камня Памяти. Мы находились слишком далеко, чтобы проверить догадку: серебристые прожилки, несущие в себе силу Скилла, стали бы видны, только когда мы подошли бы вплотную. Я медлил. Мне не хотелось видеть людей, меня устраивало общество Ночного Волка. К тому же, у меня не было средств, чтобы оплатить ночлег, и хотя моему ноющему телу не помешала бы тёплая мягкая кровать, на это не стоило и надеяться. Однако если я собирался составить карты новых земель, следовало узнать, как называется город впереди, и расспросить жителей о том, что расположено вокруг. Может быть, мне удалось бы взглянуть на одну из местных карт. Шагая к городским стенам, я размышлял о том, не назваться ли странствующим учёным, потерявшим поклажу. Это объяснило бы мой вид и интерес к географии. Думая о том, удастся ли обменять свои знания о Шести Герцогствах на знания об этой неведомой пока стране, я глубоко погрузился в свои мысли. Слишком поздно я заметил, что ветер дует в направлении к городу, и вспомнил, что Уитом можно почувствовать не каждого противника.
Они показались из трещин в стене, обычные люди в меховых одеждах. Обычные, если не считать того, что для моего Уита они казались пустым местом. Я распластался на снегу, пытаясь спрятаться за невысокий сугроб, лихорадочно переводя глаза с одного перекованного на другого. Их было слишком много: один, второй, шестой, седьмой… При взгляде на восьмого моя спина покрылась холодным потом: он был выше прочих, его длинные белые волосы колыхались на ветру, а глаза в прорезях шлема светились мертвенным синим цветом. Его тело защищал металлический доспех, покрытый инеем, так что не видно было ни дюйма кожи.
Ночной Волк молчал, но я чувствовал его омерзение и ярость. Он замер, принюхиваясь, но ветер продолжал дуть в сторону города, и не удавалось почуять ничего, кроме снежной свежести. Он мысленно тянулся ко мне, смотрел моими глазами так же, как я обычно нюхал его носом.
Ещё один, — сказал он.
Среди обломков стены показалось ещё одно чудовище со светящимися глазами. Оба смотрели в нашу сторону, неподвижные, будто высеченные из Камня Памяти и напитанные человеческими воспоминаниями так, что проступил цвет, — но не вобравшие в себя последние капли и не ожившие. Спустя несколько мгновений иллюзия развеялась. Они продолжили стоять без движений, однако я почувствовал двойной Скилл-приказ, далёкий, но отчётливый. Я поднял стены, но тут же понял, что приказ адресовался не мне: перекованные разделились на две группы, одна из которых отправилась налево а другая свернула направо, патрулируя внешнюю сторону стены. Бездушные, идеально послушные солдаты, вот кем они были.
Я представил, на что способна армия этих созданий, руководимая мастерами Скилла. Ни я, ни Ночной Волк никогда прежде не переживали такого ужаса. Он поднимался со дна души и сковывал тело, мешал связно думать. Я взмок, не в силах оторвать глаз от двух фигур в белом. Страшно было пошевелиться. Нас спасло только то, что мы заметили тварей до того, как они посмотрели в нашу сторону, ещё в тот момент, когда они только выбирались из пролома в стене. Подойди мы на пять минут позже, они увидели бы нас. Нет сомнений, что они попытались бы нас убить или, ещё хуже, взять в плен, и вряд ли они бегали медленнее, чем уставший человек и ни за что не оставивший бы его одного волк.
Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем фигуры в белых доспехах скрылись за стенами. Не видно было ни души, но днём, посреди снежной равнины я не посмел встать во весь рост. Я долго передвигался ползком, прежде чем поднялся на ноги и, пригибаясь к земле, потрусил подальше от города. Я не думал ни о чём, кроме оставшейся позади смерти, и только старался ступать так, чтобы не споткнуться и не упасть.
Не туда, Брат! Или ты соскучился по медведю?
Ночной Волк толкнул меня плечом под колено и заставил сменить направление, и я последовал за ним, благодарный его умением сохранить ясность мысли.
Мы шли на север, огибая город по широкой дуге. Кое-где снег доходил мне до середины голеней, так что я двигался медленно и тяжело, припадая на повреждённую щиколотку, — а местами — где ветры с моря сдували всё — едва прикрывал землю, так что на некоторых участках мы едва ли оставили заметные следы. Местность была холмистой, и не один раз я съехал на собственном заду, прежде чем мы оставили город так далеко позади, что я перестал то и дело оглядываться назад, хотя и оставался привычно настороженным.
Следующие дни мы просто направлялись на север, то шагом, то, когда земля была ровной и незаснеженной, трусцой, которой я научился у Ночного Волка: двигаясь так, можно было бежать всю ночь, медленно, но неотвратимо пожирая милю за милей. Для ночлега нам всегда удавалось найти глубокий сугроб, в котором мы выкапывали уютную нору.
На четвёртый день после того как мы миновали город, у нас стало подходить к концу вяленое оленье мясо. Равнина вокруг оставалась безжизненной, не слышалось крика птиц, не встречались звериные следы или птичий помёт. Может быть, живые существа чувствовали близость перекованных и чудовищ со светящимися глазами и потому боялись приближаться? Или дело заключалось в том, что есть тут было нечего?
Когда зимнее солнце стало клониться к горизонту, я увидел впереди полоску леса, чёрную на фоне чистого неба и сверкающего на солнце снега.
Надеюсь, там найдётся мясо.
Я ускорил шаг. Мы шли до темноты, но лес, видневшийся на горизонте, не стал ближе. Я разволновался, не мираж ли это, и половину ночи пытался припомнить, наблюдают ли подобное явление на снежных равнинах. Ночной Волк демонстративно зевал, но судя по тому, что он не исследовал окружающую территорию, а плёлся рядом со мной, устал он не меньше моего.
Мои опасения не подтвердились: к середине следующего дня мы оказались на опушке леса. Здесь тоже не было слышно птиц, и это настораживало всё сильнее. Ночной Волк с тревогой принюхивался, то поднимая нос по ветру, то чуть ли не утыкаясь в усыпанный иголками мох, но так толком ничего и не разобрал. Охоты не вышло, но я сумел отыскать пару беличьих тайников, набрать подсушенных грибов и сварить бульон в маленьком котелке. Остатки мяса я уступил Ночному Волку.
Приятно было находиться среди деревьев, они напоминали мне о Бакке. Но спал я всё равно тревожно: не так давно здесь жили белки, кто-то ведь сделал запас орехов. Но затем они то ли ушли, то ли их истребили. Из головы не шли перекованные и их предводители.
Следующим утром мы углубились в чащу. Я доверял чутью моего волка и не боялся неожиданной встречи с хищниками. Лес становился всё гуще и темнее, над головой вздымались высоченные ели, гигантские сосны, стволы которых я не смог бы обхватить в одиночку, и незнакомые серо-зелёные деревья, как стражи возвышающиеся над всем остальным лесом. В потрескивающем от мороза воздухе сладко пахло смолой. Подлесок стал редким, снега между деревьями почти не было, и мох приятно пружинил под ногами и лапами. К полудню мы вышли к оврагу, протянувшемуся с юга на северу. Его дно заросло кустарником, но вдоль склона земля была достаточно ровной, чтобы без труда следовать по ней. На открытом пространстве снова задул ветер, и снова нам в спину, словно подталкивая вперёд. Щиколотка с каждым днём болела всё больше, и я начал прихрамывать. Во время ближайшего ночлега нужно будет заняться своей ногой, пока она ещё не подгибалась и не теряла подвижности. Оставалось надеяться, что когда мы дойдём до мест, где снова появится дичь — а такие места рано или поздно обнаружатся, об ином я и не думал, — Ночной Волк наловит её достаточно, чтобы прокормить нас обоих.
Он почувствовал, что я думаю о нём, и мысленно подтолкнул меня — как друг играючи может подпихнуть локтем в бок. От этого прикосновения у меня потеплело на сердце, но он вдруг резко отпрянул, мгновенно наполняясь злобой и страхом.
Я прислушался, но Уитом ничего не почувствовал, поэтому открылся обонянию Ночного Волка, и узнал омерзительные запахи перекованных — разлагающиеся тела, застарелая моча, протухшая кровь. Но сейчас к ним добавился новый оттенок, какого я не знал прежде: резкий, как ядовитые испарения горных расщелин, липкий, мертвенный, обволакивающий трахею, такой, что голова потяжелела, а конечности стали двигаться с трудом.
Перекованные!
Двое, и с ними... это не мясо. Это не может быть мясом.
Прекрати!
Меня и без того едва не выворачивало наизнанку.
И мы для него не мясо. Ночной Волк поджал хвост и припал к земле. Быстрее!
Я стиснул зубы, готовясь бежать, но не успел ускорить шаг, как сообразил: они окружали нас плотным кольцом, пока мы приходили в себя от их запаха, — перекованные впереди, а чудовище сзади. Будто опасаясь, что мы уйдём в бок, и намереваясь отрезать нам путь, перекованные разделились. Один остался впереди, другой зашёл слева, так что мы очутились внутри равностороннего треугольника с врагами в его вершинах — внутри сжимающегося треугольника, так как противники устремились к нам, медленно, несомненно понимая, что означает обнажённый меч у меня в руках.
Ночной Волк бросился к тому, что был слева от меня, и, рванув его зубами под коленом, отпрянул в сторону. Не дожидаясь, пока враги приблизятся ко мне вплотную, я побежал к тому перекованному, что находился справа. Ночной Волк отвлекал своего противника, набрасывался на него и отскакивал назад, толкал лапами, чтобы уронить на землю, и старался оттеснить подальше от меня. Он чуял, как неправильно пахнет перекованный, мертвечиной, землёй и плесенью, и потому не торопился погружать зубы в его плоть — боялся отравиться.
Я обежал своего перекованного так, чтобы не стоять спиной к чудовищу, и ударом меча без труда выбил палку у него из рук. Только после этого я взглянул ему в лицо. Когда-то это была молодая девушка, светловолосая, веснушчатая, с неправильными чертами лица, которые всё равно наверняка казались милыми при её жизни. При её жизни — потому что не требовалось второго взгляда, чтобы понять: она мертва, её тело разлагается, а за неподвижным стеклянным взглядом нет души. Она не была перекованной, к каким я привык, и для неё у меня не было имени, так же как не было имени для спешащего ко мне чудовища с синими светящимися глазами.
Не пытаясь поднять палку, она тянулась ко мне скрюченными пальцами. Слишком долго я смотрел на обломанные ногти и повисшую лохмотьями кожу, прежде чем одним взмахом меча отхватил ей обе кисти. Крови не было. На срезе отчётливо белели перерубленные кости, мясо было серым и пахло тухлятиной. Существо не чувствовало боли: оно продолжало двигаться мне навстречу. Я вогнал меч ему в грудь и, упершись в рёбра, оттолкнул, надеясь, что этого окажется достаточно, и подозревая, что это не так.

продолжение в комментариях


Убийца и пир стервятников Чёт или нечет Во все тяжкие



@темы: Тексты, ОК-2015, ОК Робин Хобб 2015, R—NC-21, IV этап

Комментарии
2015-11-28 в 22:45 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:45 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:45 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:46 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:47 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:47 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:47 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:49 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:49 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:49 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:50 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

2015-11-28 в 22:51 

WTF Robin Hobb 2017
no boundaries for loyalty
читать

   

"Осенний Книголюб" (Книжная ФБ)

главная